Молчание

Молчание

- in Русский
2324
Commenti disabilitati su Молчание

XVII век: двое молодых иезуитов из Португалии в поисках оставившего веру духовного отца отправляются в Японию, где христианство жестоко преследуется.

Download PDF

История начинается в 1633 году жесткими кадрами пыток нескольких людей, которые не хотят отказываться от собственной веры, и присутствующего при этом ошеломленного католического священника (Лиам Нисон). Спустя несколько лет двое португальских иезуитов, отец Себастиан Родригес и отец Франциско Гарупе, получают разрешение от настоятеля поехать в Японию на поиски отца Феррейры («мы должны спасти его душу»), их наставника и духовного отца, который отрекся от христианства и женился, приняв японский образ жизни. В этой большой восточной стране, после долгого периода сосуществования, уже некоторое время ведется жестокое преследование христиан. Двое таких разных иезуитов, Гарупе (замечательный Адам Драйвер) – импульсивный и сомневающийся, и Родригес (мощный Эндрю Гарфилд) – более спокойный и уверенный, оказываются вынужденными, рискуя собой, тайно помогать некоторым верующим, простым людям, мало знающим о религии, которую они исповедуют, но живущим как первые христиане в катакомбах, часто идя на все ради веры.
Потому что тот, кто попадает в руки местрых правителей и инквизиторов, должен решить, спасти ли собственную жизнь и жизнь близких, наспех растоптав священные символы для соблюдения лицемерной формальности, или встретить мученичество, часто очень жестокое, которое бы послужило ясным предупреждением выжившим. Это тот выбор, который будет всегда стоять и перед священниками, находящимися в постоянной опасности.
Иногда они утешаются верой этих очень бедных людей и чувствуют свою “нужность”, приобщая наконец-то к таинствам тех, кто так долго был их лишен. Иногда они чувствуют себя растерянными, переживая собственные страдания, а особенно страдания других, терзаясь такими человеческими сомнениями – где Бог? Почему Он не дает знать о себе? Почему эти люди должны так сильно страдать из-за бремени, которое Бог возложил на них?
Особенно отца Родригеса, который должен разлучиться со своим молодым собратом, “молчание” Бога приводит на грань отчаяния. Как и пример неосознающих свое мученичество людей, в которых больше простоты и уверенности, чем в нем (сцена с человеком, умирающим на кресте после того, как он призвал Христа и пропел молитвы, вызывает дрожь). И намерения преследующего их грозного и вкрадчивого губернатора Иноуэ становятся все более ясными: уничтожить священников, основу народной веры. Если они падут, христианство можно будет уничтожить. Этому испытанию должен будет подвергнуться и отец Родригес.

Мартин Скорсезе вынашивал этот проект 20 лет. Молчание – это не только один из самых важных фильмов в его богатейшей фильмографии. Он объединяет в тяжелой для зрителя и одновременно мощной истории (поддержанной грандиозной кинематографией: образы, часто мрачные; ночные съемки и затянутое облаками небо; глубокие, выражающие основную суть диалоги; музыка, сценография и костюмы Данте Ферретти, которому удалось воспроизвести целые деревни) все религиозные страхи американского режиссера, воспитанного в католической семье (с итальянскими корнями), который в молодости пошел в семинаристы, чтобы потом стать священником.
30 лет назад Скорсезе был поражен романом Сюсаку Эндо, японским христианским писателем, сравниваемым с Грэмом Грином за внимание, уделяемое духовности и вере. Особенно он заинтересовался христианской слабостью и борьбой между мужеством и великодушием (часто иезуиты отрекались от веры не для того, чтобы спасти собственную жизнь, а чтобы спасти жизни других обращенных) с одной стороны и страхом и желанием выжить с другой, разрываясь между жаждой мученичества и ответственностью за другие жизни.
Как роман, так теперь и фильм были оспорены некоторыми американскими католиками, назвавшие Молчание “апологией поражения” и отречения (обвинение, которое не выдвинул фильму ни один мирской критик). Банализация сложной работы, отмеченной сильным религиозным духом, мучительным, но искренним и живым, особенно видна, если учитывать пояснение, сделанное самим Скорсезе в интервью, данном отцу Спадаро для La civilta’ cattolica – о спешке человека, который прожил, быть может, мучительно и негладко, но во всей полноте свою религиозную традицию, открыв ее заново и подтвердив с уверенностью в зрелом возрасте (даже если он от нее никогда и не отказывался)
“Я был изумлен, что мне была дана возможность снять этот фильм сейчас, в этот период моей жизни” – признался Скорсезе отцу Спадаро, подчеркивая, как на его человеческом пути фильм, проект которого долго, по крайней мере 20 лет, составлял ему компанию, был реализован в нужный момент. И здесь чувствуется трогательное признание: центральное место Благодати в жизни и сила того милосердного Бога, предчувствованного ребенком и потом вновь подтвержденного, в момент кризиса, во время просмотра Дневника сельского священника Роберта Брессона, в котором прощаются любые человеческие крайности. Значимой является фигура Кичихиро, человека, сопровождавшего отца Родригеса: человека, который, отрекшись ради спасения собственной жизни, видел, как были убиты все дорогие ему люди (которые однако не предали своей веры); страшного грешника, неоднократно просящего священника об исповеди и потом снова совершающего грех и предательство, заставляя страдать священника и других христиан. Христос пришел и ради этого человека, жалкого грешника, – думает в какой-то момент молодой иезуит. И даже если он часто будет думать, что совершил ошибку (насчет самого себя или насчет самой возможности, что христианство может укорениться на таких далеких по культуре землях), он все же должен будет признать, что Спаситель меряет другими мерками.

И какая уж там экзальтация: в фильме те, кто отрекаются и предают, смотрят потухшим печальным взглядом, проникнутым чувством вины (бывший отец Феррейра, встретив Родригеса надменными словами, в то же время не смог посмотреть ему в глаза). Эти исторические события рассказываются через падения и предательства (и заставляют вздрогнуть Феррейру, когда он, задумавшись, упоминает еще раз «Господа нашего»), а не через славу мученичества. Но даже если в конце кажется, что поражение тех, кто должен был свидетельствовать о христианстве, является полным, последнее слово остается не за ошибкой, а за прощением Божиим, таинственным и всепоглощающим, способным заново начать и пронести через вечность кажущуюся навсегда проигранной партию.
Триумф Милосердия в молчании и в тайне, и его победа в самом недоступном для Власти месте, где однако оно важнее всего, показаны в последнем поразительном и волнующем кадре. Потому что преследователи могут захватить все, кроме сердца: неизмеримого в своей головокружительной возможности сказать последнее “да” своему Господу. Тому, который в действительности никогда не молчал: “В молчании я услышал твой голос”.

Антонио Аутьери

About the author